Предатели [СИ] - Айя Субботина

— У одной моей хорошей знакомой день рождения через две недели. Я хочу порадовать ее чем-то особенным. Например, эксклюзивным ювелирным украшением, которое будет создано в единичном экземпляре, будет названо ее именем и которое будет не стыдно «надеть» даже на прием в английской королеве.

— И ты пришел за всем этим к женщине, которая делает — как ты там сказал? — поделки под высокое искусство?

— У тебя есть пара интересных работ и индивидуальный стиль. — Ян не оправдывается. Я бы очень удивилась, если бы он хотя бы «извини» сказал, не то, чтобы в открытую и без принуждения признать, что был не прав. — Не рычи, Анфиса. Я готов хорошо заплатить с учетом индивидуальности заказа, короткого срока на выполнение и твоего личного теплого участия к моей маленькой проблеме.

«Маленькая проблема» в данном случае звучит как-то сально. Словно он о геморрое или лобковых вшах, а не о предложении сделать ювелирку для его очередной «хорошей знакомой».

Ян достает из внутреннего кармана пиджака сложенный вдове белый лист, кладет на стол и щелчком отправляет в мою сторону.

Снова ловлю настороженный пристальный взгляд шакала.

Демонстративно поднимаю лист вверх, разворачиваю и показываю, что внутри не спрятаны ни фальшивые паспорта, ни деньги, ни написал хитроумный план побега.

Это просто перечень всего, что Ян почему-то посчитал важным рассказать: рост и вес девушки, ее увлечения, вкусы и характер.

— Подумал, это поможет тебе вдохновиться.

Я безразлично пожимаю плечами, но Ян понимает это по-своему, кивает в унисон каким-то своим мыслям, берет со стола ручку и в самом низу листа пишет две суммы: одна на расходные материалы, другая — за работу.

Это очень много.

Даже с учетом того, что работать придется много — сумма все равно безумно завышена.

С каких пор Ян стал таким богачом? Насколько я знаю, его попытки выстроить успешный бизнес на «зеленой энергии» до сих пор не увенчались успехом.

— Это очень особенная знакомая, — говорю я, лихорадочно пытаясь понять в чем подвох.

— Старался бы я ради транзитного пассажира?

— Мне откуда знать.

— Берешься? — Ян вдруг начинает посматривать на часы, как будто только сейчас вспомнил, что у него еще целая куча дел. — Я знаю, что ты прямо пчелка-труженица и все такое, так что если вдруг тебя не устраивает вопрос цены…

Он протягивает руку к листу, но я схватить его первой.

О том, что это может быть, подумаю потом, когда улягутся мысли и мне в лоб не будет пялиться «двустволка» взгляда шакала Островского.

— Но я хочу увидеть эскиз до того, как все пойдет в работу. Когда мы…

— Послезавтра, — быстро заканчиваю за него.

Ян довольно улыбается, салютует и уходит, оставив меня в полном непонимании.

Глава 46: Анфиса

Конечно же, Островский узнает о случившемся еще до того, как я приезжаю домой.

Он встречает меня в гостиной, в своей излюбленной позе: сидя в высоком кресле, с тростью на коленях и с капельницей в вене, которая, словно синтетическая вена, тянется от его локтя до медицинской стойки, на которой висят пакеты с прозрачными растворами.

— Это что за херня? — спрашивает без предисловия.

Я горьким опытом научена быть тихой и послушной. Он меня как собаку выдрессировал: за любой намек на неповиновения — или то, что Марат посчитает за «фокусы» — получи в голову или в живот.

Так что отвечаю, как было, абсолютно честно.

Даже по секундам.

Островский хмурится, но ему все равно не к чему прицепиться, потому что между рассказом шакала и моим просто не может быть расхождений.

— Решила лечь под еще одного ссыкуна? — Он все равно зол.

— Я могу отказаться от работы, если ты хочешь, — говорю спокойно и покорно. — Эта работа не доставит мне радости. И так много дел с выставкой.

Островскому нравится осознавать, что я буду загружена максимально сильно.

Это что-то вроде его «чтобы отрабатывала хлеб, который жрет».

Так что, после длинной паузы, он разрешает.

Мне приходится работать на всю катушку: я приезжаю домой только чтобы поспать, переодеться, переодеть Капитошку и снова уехать в студию.

Но в утро обозначенного дня у меня есть эскиз колье из белых и розовых алмазов, с крупным камнем в центре, и все это в витиеватом обрамлении нитей белого золота. Достаточно просто, но элегантно и абсолютно точно — эксклюзивно.

Ян назначает встречу в сквере неподалеку от крупного торгового центра.

А когда я приезжаю, то он встречает меня не один, а с той самой «особенной девушкой».

Меня словно вколачивают прямо в плотный строй тротуарных плиток.

Потому что даже невзирая на прошедшие годы и кардинальные изменения во внешности, я не могу не узнать человека, из-за которого моя жизнь превратилась в кошмар.

Мою сестру Светлану.

У нее другая прическа, заметно «наросло» сзади и спереди, загар в стиле «я почти Рианна», другой нос, губы и овал лица.

Но это Светлана.

Я украдкой кошусь на лицо бульдога за моей спиной, но он как будто даже расслабился. Еще бы: ну какой нормальный любовник приходит на тайное свидание со своей второй половиной?

Светлана сокращает расстояние между нами, как ни в чем не бывало протягивает ладонь для рукопожатия.

Держу руки по швам, как солдатик из коробки.

Это что — шутка такая?!

— Не будь дурой, Анфиса, — почти что с закрытым ртом шипит Ян. — Хочешь на хер все испортить своим каменным лицом?!

— Что испортить? То, что вот она сама же и сделала?!

Мой голос невольно срывается, но я кое-как маскирую его смехом. Вроде как я очень рада знакомству, хоть Светкину ладонь пожимаю со всей злостью. Так, что она кривится и дергает ее на себя, изображая какое-то непонятное удивление.

В самом деле, сестра, с чего бы мне злиться?!

— Анфиса, — Светлана натянуто улыбается. — Отлично выглядишь.

— Отлично врешь, — мгновенно отвечаю я.

Может быть, позвать цепного пса Островского, сказать, что вот тут у меня беглянка и причина всех его бед, и обменять ее на нашу с Капитошкой свободу?

Кому-то такие мысли могут показаться странными, а для меня они очень даже веют одним из возможных вариантов вырваться на свободу. Никто в моей семье никогда не думал о том, что будет, если я вдруг перестану закрывать их своей спиной. Мной прикрылись как щитом: на, Островский, сахарную кость, жри.

Мать получала от него деньги все эти четыре года.

И она ни разу не помогла мне, когда я попросила помощи. А в наш последний раз говор три